Во времена детства М. Е. Салтыкова-Щедрина Яблочный спас отмечали пышно и празднично.
Все с волнением ожидали праздник.
Ещё накануне, в сочельник, в доме служили особенно торжественную всенощную. Дети с нетерпением ждали возвращения из церкви местных образов, которые торжественно проносили при колокольном звоне.
За всенощной следовал молебен с водосвятием и несколькими акафистами. Служба получалась долгой и завершалась уже в сумерках.
В этот день в усадьбу всегда приезжали тётушки-сестрицы и одаривали всех гостинцами.
Между церковью Преображения Господня и барскими прудами была чистая лужайка, ярмарочный луг, где ежегодно проходили к Спасову дню красочные шумные ярмарки, которые были составной частью быта усадьбы. На ярмарочном лугу ставились шатры и балаганы. Горы сладостей пленили взор. Привозили на телегах яблоки на продажу.
В этот праздничный день господских детей одевали в праздничные казакинчики и белые панталонцы, наделяли деньгами: матушка каждому давала по гривеннику, тетеньки — по светленькому пятачку. Салтыков-Щедрин в своем последнем романе «Пошехонская старина» так описывал праздник Преображения Господня:
«У шатров толпится народ. В двух из них разложены лакомства, в третьем идет торг ситцами, платками, нитками, иголками и т. д. Мы направляемся прямо к шатру старого Аггея, который исстари посещает наш праздник и охотно нам уступает, зная, что дома не очень-то нас балуют.
Главные лакомства: мятый, мокрый чернослив, белый изюм, тоже мятый и влажный, пряники медовые, изображающие лошадей, коров и петухов, с налепленным по местам сусальным золотом, цареградские рожки, орехи, изобилующие свищами, мелкий крыжовник, который щелкает на зубах, и т. д. Мы с жадностью набрасываемся на сласти, и так как нас пятеро и в совокупности мы обладаем довольно значительною суммою, то в течение пяти минут в наших руках оказывается масса всякой всячины. С какою жадностью мы пожирали эту всякую всячину! Теперь, при одном воспоминании о том, что проскакивало в этот знаменательный день в мой желудок, мне становится не по себе.
В село нас гулять в этот день не пускают: боятся, чтоб картины мужицкой гульбы не повлияли вредно на детские сердца. Но до нас доносятся песни, и издали мы видим, как по улице разряженные девушки и парни водят хороводы, а мальчишки играют в бабки. Мы сравниваем наше подневольное житье с временною свободою, которою пользуется гуляющее простонародье, и завидуем. Во всяком случае, мы не понимаем, почему нас не пускают в село. Не для того, разумеется, мы рвемся туда, чтобы участвовать в крестьянских увеселениях — упаси боже Затрапезных от такого общения! — а просто хоть посмотреть».